Фридрих Боденштедт

НАРОДЫ КАВКАЗА и их освободительные войны

Перевод с немецкого М. ИСАЕВА

О борьбе народов Кавказа против царского самодержавия написано немало трудов как отечественными, так и зарубежными авторами. Особый интерес представляют работы, за рубежных авторов, ознакомление с которыми стало возможным лишь в последнее время.

Эта публикация ознакомит читателей с творчеством немецкого исследователя XIX века Фридриха Боденштедта, который в книге "Народы Кавказа и их освободительные войны против русских" отводит особое место шейху Мухаммеду Ярагинскому и первому имаму Дагестана Кази-Мулле (Газимухаммад). К сожалению, пока нам удалось найти лишь второй том названной книги, вышедшей в свет в 1855 г. в Берлине, (автор называет этот том вторым, полностью переработанным и дополненным статьей по восточному вопросу, изданием). Поэтому можно предположить, что первое издание этого тома и, тем более, первый его том были опубликованы еще ранее.

Ф. Боденштедт известный как писатель и переводчик, родился в 1819 г. близ Ганновера, а умер в 1892 г. в Висбадене. В 1840-1844 гг. он был домашним учителем в Москве, затем преподавал в Тифлисскои гимназии. Ф. Боденштедт дружил с азербайджанским поэтом Мирзой Шафи Вазехом, был знаком с Герценом и Лермонтовым пропагандировал русскую литературу в Германии, переводил на немецкий язык произведения русских писателей и поэтов. Совершал длительные поездки по странам Кавказа и Переднего Востока. С 1845 г. Ф. Боденштедт работал профессором славистики в Мюнхене, а с 1866 по 1869 гг. - директором театра в Майнингеме, с 1881 по 1888 г.г. он издавал в Берлине газету "Теглихе Рундшау". Им написана поэма "Ада-Лезгинка" (1853 г.).

Из 13 глав названного тома мы подготовили для публикации 4 главы, три из них полностью посвящены Кази-Мулле (имаму Гази-Мухаммеду). 200 лет со дня, рождения которого отмечалось в 1993 году. В переводе сохранены написание собственных имен, а также некоторые особенности пунктуации автора.

Магомед ИСАЕВ

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

МУЛЛА-МУХАММЕД, МЮРШИД ИЗ ЯРАХА И ЕГО ВОИНСТВУЮЩИЕУЧЕНИКИ.

АРСЛАН - ХАН. ЕРМОЛОВ.

После возвращения на родину Кази использовал все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы посвятить земляков в свои планы. Цель этих планов, должно быть, давно угадал внимательный читатель. Мулла-Мухаммед устраивал обеды и ужины, собирал горцев на встречи, предпринимал все возможное для того, чтобы привлечь людей и приумножить чисто своих сторонников. Усилия приносили свои плоды, ибо окружение его увеличивалось изо дня в день с невиданной быстротой.

Однажды, когда перед его домом собралось много людей, Мулла-Мухаммед обратился к присутствующим с такими словами: "Я очень грешен перед Аллахом и пророком. До сих пор не понимал ни воли Аллаха, ни предсказаний его посланника Мухаммеда. По милости Всевышнего только сейчас у меня открылись, глаза и я, наконец, вижу, как подобно сверкающим алмазам проходит мимо меня источник вечной правды. Все мои прошлые деяния лежат на моей душе как тяжелое бремя грехов. Я потреблял плоды Вашего поля, я обогащался за счет Вашего добра, но священнику не пристало брать и десятой доли, а судья должен судить только за то вознаграждение, которое обещал ему Аллах. Я не соблюдал этих заповедей и сейчас совесть обвиняет меня  грехах. Я хочу искупить свою вину, испросить прощения у Аллаха и у Вас и вернуть вам все, что я брал ранее. Подходите сюда: все мое имущество должно стать Вашим! Берите его и делите все между собой!"

Так выступил Мулла-Мухзммед, но народ единодушно объявил, что Муллаа-Мухаммед сохранит и свой дом и свое имущество, и суровая кара постигнет каждого, кто осмелится дотронуться до них.

А Мулла-Мухаммед продолжал говорить с народом, который все стекался сюда: "Я не нашел бы лучшего времени и не смог бы создать лучшего настроения у Вас, чтобы объявить Вам святую истину законов нашего пророка. Мы живем сейчас так, что нас нельзя назвать ни мусульманами, ни христианами, ни идолопоклонниками. Но человек должен верить во что-то одно, единственное, то, что он признает лучшим на земле и это единственное, наше высшее добро, есть вера наших отцов. Первой заповедью этой веры всегда была свобода. Ни один мусульманин не должен быть подданным или рабом, и меньше всего он должен жить в рабстве у чужих народов, которые вместо того, чтобы укреплять и распространять нашу религию, стремятся подавить ее

Вторая заповедь похожа на первую, ибо одна не может существовать без другой. Эта заповедь провозглашает воину против неверия и неисполнения шариата. Кто не придерживается шариата и никогда не воевал с мечом в руках против неверных, тому не видать тех благ, которые обещал нам Aллах через своего пророка. Но кто воистину стремится исполнить требования шариата тот до должен отказаться от всех земных благ, должен поставить на карту свое добро и жить во имя Аллаха, должен оставить и детей, чтобы в любое время идти за него в бой. Только так, полностью посвятив свою жизнь вечному Аллаху, он пройдет по тонкому, как лезвие ножа, мосту аль-сират и войдет в рай, где его ждет вечное блаженство. Но пока на нас лежит чей-либо гнет, будь то гнет верующих или неверных - все наши дела и мысли станут позором, ибо молитвы рабов не будут услышаны. Ибо они просят освобождения, и могут добиться силой то, о чем они молитвенно ищут. Все Ваши благодеяния по отношению к бедным, все паломничества в Мекку, все покаяния и жертвы - все Ваши действия будут бесполезными, пока здесь видит глаз хотя бы одного московита. Даже Ваши браки, не будут действительными, а святой Коран не принесет Вам спасения, пока среди Вас живут московиты. Как может служить Аллаху тот, кто сам служит русским? Ибо я еще раз говорю: Бог знает всех своих истинно верующих детей, он следит за нами и наказывает их по своему разумению, испытания его тяжки, а кара ужасна.

Мужчины Яраха и кюринских аулов! Послушайте, что я говорю! Неужели ради мимолетных земных благ Вы откажетесь от небесного блаженства? Здесь дни наши сочтены, как часы одного это дня: там, на небесах наша жизнь '- гневится вечной. Там наша родина, а здесь на земле мы чужаки, бродяги и странники, которые не знают своего пути, пока нас не поведет зов пророка. Там, на небесах, каждому уготован свой дом, но не каждому в нем суждено жить; черноглазые гурии со взорами, подобными солнцам, и руками, похожими на лебединые шеи, будут нам улыбаться, но не каждому они достанутся- из беломраморных колодцев там бьёт вода, чистая как алмаз, но не каждый насладится ее свежестью; под стройными кипарисами и густыми чинарами всегда царит прохлада, но не каждый отдохнет в их тени, ибо пророк говорит: "Вы должны покинуть дом, жену и ребенка, чтобы распространить мое учение в мире, чтобы ограничить власть неверных. Я за тех, кто пойдет за мной , и я обещаю им на том свете славу святых и счастье избранных.

Мужчины Яраха и все, собравшиеся вокруг меня, идите и освободите свои души от духа рабства, который сковывает Вас, идите в мечети и упадите перед лицом Всевышнего, рыдайте и молитесь в покаянии, нс думайте ни о сне, ни о пище, и Аллах явит Вам свою милость. Он поведет Вас праведным путем и наделит Вас силой для великого дела, которое Вы призваны совершить. Аллах подаст мне сигнал, а я объявлю его Вам. Будьте готовы проявить мужество, когда настанет час битвы. А пока плачьте и молитесь!".

После этих слов Мулла-Мухаммед удалился в свой дом, где у него было приготовлено специальное место для омовений и молитв.

Весть о Мулле-Мухаммеде и его учении со скоростью молнии облетела весь Дагестан; со всех сторон приходили паломники и любопытные в аул Ярах, чтобы увидеть кази и услышать его слово. Все, кто восхищался им, учился у него или кого он благословлял, становились мюридами. Изо дня в день росло число сторонников нового учения, многие священники и верующие целыми месяцами жили в ауле Ярах, чтобы поближе познакомиться с образом жизни Мулла-Мухаммеда. Кази проводил время исключительно за чтением Корана, соблюдая пост и молясь: видя его набожность и в словах, и в делах, все почитали его как святого.

В 1824 г. тайна нового учения стала очевидной. Мюриды из аула Ярах сделали себе деревянные шашки, которые носили как знак отличия; к тому же в углу своих комнат они соорудили своего рода деревянный алтарь, перед которым в течение дня несколько раз останавливались, ударяли по нему шашками и, обращаясь лицом к востоку, громко кричали: "Мусульмане! Война против неверных! Война против неверных! Ненависть и уничтожение гяурам!" Такие крики можно было слышать весь день на всех улицах, во всех общественных местах, везде, где появлялись мюриды.

Как пожар из аула в аул распространялось, это учение и вскоре вся кюринская округа находилась в состоянии возбуждения и смущения, которое обычно предшествует всенародному восстанию. Даже на севере Дагестана, где в это время находился генерал Ермолов со своими войсковыми, можно было услышать угрозы мюридов в адрес неверных. Генерал приказал прибыть в Кубу, во временную свою резиденцию, Арслан-Хану, казикумыхскому наместнику, чтобы обсудить с ним причины восстания и способы быстрейшего его подавления.

После этих переговоров Арслан-Хан отправился в аул Касим-Кенш, куда также были вызваны как Мулла-Мухаммед, так и большинство мюридов, которые примкнули к новому учению. Арслан-Хан спросил Мулла-Мухаммеда о содержании его нового учения и упрекнул его в том, что тот своим учением доставляет неприятности представителям народа, а также русскому правительству. "Разве ты не знаешь, - продолжил он, - силу и власть русских войск? Ты понимаешь, какое несчастье может свалиться на племена Дагестана из-за твоих бунтовщических планов?" "Конечно, я понимаю, - ответил Мулла-Муххамед, - что сила русских далеко превосходит нашу, но я также знаю, что Аллах намного сильнее, чем русский царь со своей силой, и мое дело -дело Аллаха, мои мысли поднимаются к нему и приходят от него; то, что я делаю, делаю для Его прославления. Мы бродили в темноте, забыв об источнике правды; наши мысли греховны, и деяния кощунственны, факел, который Аллах сам зажег когда-то через своего пророка, чтобы осветить для нас тёмные переулки жизни, потух, здание веры превратилось в развалины, а между нами и святостью пролегла пропасть. Я пришел, чтобы заполнить эту пропасть и вновь построить xpам веры, чтобы зажечь погасши  факел и обратить блуждающий народ к правде, дать ему свет, во имя Аллаха единого".

"Никто не будет мешать твоим устремлениям, - возразил Арслан-Хан. -но ты должен мне ответить, почему твои вооруженные мюриды ходят из аула в аул, прочесывают ущелья и леса, задерживают встречных путников, почему, обращаясь на восток, издают дикие воинствующие крики и призывают к борьбе против русских? - "Мои мюриды являются лишь слепыми орудиями Всевышнего. Хотя все они же достигли высокого уровня сознания и, следуя моему примеру, направляют свои мысли и дела на то, чтобы испытать все великолепие и величие Аллаха, а также последовать его воле, не обращая внимания на мнение людей, не боясь их наказаний, ибо они сами не знают, что творят. Они пребывают ещё в состоянии фанатизма, который предшествует настоящему сознанию и поэтому не виновны в том, что они совершают. Но мне кажется, что их действия достаточно ясно показывают, что нам следует делать.

-А тебе, о Хан, я бы посоветовал отказаться от светских прихотей и честолюбия и покориться Аллаху вместо того, чтобы повелевать людьми. На этом свете нет ничего святого или величественного, здесь мы только ищем путь, что ведет на тот свет, но мы никогда не найдем его, если не будем следовать заповедям тариката. который содержит святую волю Всевышнего".

"Я следую тарикату, - возразил Арслан-Хан, - и как его предписывают святые книги". - "Ты ошибаешься, хан, - возразил серьезным тоном Мулла-Мухаммед, - как можешь ты следовать тарикату верующих, пока ты сам являешься рабом неверующих?"

При этих словах темные облака гнева заволокли взор князя и он, вспылив, нанес удар кулаком в лицо кази, а всем остальным муллам велел исполнить танец дервишей, что являлось самым большим оскорблением, которое можно было, нанес им. Целый час Арслан-Хан находился в таком гневе, а муллы исполняли его приказ; но затем он успокоился и ему стало стыдно. Правда, слова кази задели ею живое, но ему не хватило сил, сразу  принять новое учение, а собственная корысть ни позволяла пойти на все тяжелые жертвы, которые были с ним связаны.

Обратившись к Мулла-Мухаммеду, он сказал: "Прости меня за оскорбление, которое я тебе нанес в легкомысленной злобе, но исполни просьбу, которую я выскажу во имя твоего и моего блага. Прикажи своим мюридам вести себя тихо и не призывать больше народ к возмущению. В противном случае русский наместник потребует, чтобы я привел тебя к себе и мне придется исполнить его волю; я боюсь совершить тяжкий грех, предав такого большого алима, как ты, в руки неверных русских. Если же я встану полностью на Вашу сторону, то русские заберу  у меня мою землю и наследство, а меня прогонят из моего дома, с моей родины"

"Оскорбление, которое ты мне нанес, - ответил Мулла-Мухаммед, - простит тебе Аллах; что касается остального, мне кажется, что можно найти решение, которое послужит обоюдному благу. Если не можешь быть с нами, то не выступай и против нас; не хочешь разрешить своим подданным принять новое учение, дай хотя бы остальным жителям Дагестана свободу в их вере и действиях. Будь для русских другом на словах, чтобы обезопасить себя и быть  полезным. Скоро произойдет кровавая битва между нами и неверными, но твоей безопасности ничто не будет угрожать. Если мы победим, то мы защитим тебя и твою землю; если победа склонится на сторону врага, то они усыпят тебя, как своего старого кунака, почестями и наградами".